Война рядом. Из столицы можно добраться к ней за шесть часов на поезде

  • 16.12.2020

В Донецке есть концентрационный лагерь.

В этот лагерь можно попасть за лапки. Например, если ты берешь у них аббревиатуру «ДНР». «Отрицание государственного суверенитета» — до пяти лет лишения свободы. Впрочем, если у вас найдут лапки, то потом, скорее всего, обнаружат и шпионаж. А это уже 15 лет.

Мы знаем об этом концлагерь благодаря тем, кто оттуда вырвался. Например, благодаря Станиславу Асееву. Он провел в плену у боевиков 28 месяцев. Если бы не обмен — этих месяцев могло бы быть 360.

Кто-то скажет, что журналистика на оккупированной территории обречена на риск. Но попасть в плен к боевикам кто угодно. Не существует модели поведения, защищает тебя от чужого безумия. Кому-то может показаться странным твоя загар. Кому-то — акцент. Кто-то решит, что ты фотографируешь улицу неспроста. Оккупированные территории — русская рулетка во всех смыслах этого слова. Если тебе не повезло — готовься к «Изоляция».

Кабинеты стали тюремными камерами. Подвалы — застенками. Предел мечтаний — перевод в обычную тюрьму. Потому что там есть хоть какие-то правила

Улица Светлого Пути, дом номер три. Когда-то здесь был завод изоляционных материалов. Затем — арт-пространство. Теперь там главный концлагерь оккупированного Донецка. Кабинеты стали тюремными камерами. Подвалы — застенками. Предел мечтаний — перевод в обычную тюрьму. Потому что там есть хоть какие-то правила.

В «Изоляция» их нет. Как нет и самой «Изоляция» — по документам. Боевики отрицают ее существование. Но это не отменяет ее существования для тех десятков человек, которым выпало здесь оказаться. Через несколько часов ты подпишешь любое признание. Персональная устойчивость не имеет значения. Если решишь сопротивляться — на соседнем столе будут пытать твою жену.

Об этом месте Стас Асеев написал свою книгу. Книгу без прилагательных. У них просто нет необходимости — простого описания реальности более чем достаточно. Когда читаешь мемуары узников Второй мировой — тебя поддерживает мнение о том, что они победили. Что войну выиграли, а концлагеря разрушили. Но «Изоляция» продолжает существовать. В этот самый момент.

За семь лет войны мы приучили вытеснять ее с собственного сознания. Она травматическая — а потому далеко. Где-то на периферии новостных лент и нашего внимания. Детский метод — спрятаться от реальности в ладошки. Но только это ничего не меняет.

По линии КПВВ начинается заповедник. Русское поле экспериментов

Война рядом. Из столицы можно добраться к ней за 6:00 на поезде. Тонкая красная линия — то, что делит Украину на территорию порядке и территорию безумие. По линии КПВВ начинается заповедник. Русское поле экспериментов.

Автомат как социальный лифт. Право на насилие — как вершина персональной карьеры. Здесь никто не играет вдлинную — потому что никому не гарантировано долголетие. Почти половина заключенных «Изоляция» — это самые боевики. От «рядовых» до «генералов». Единственное их отличие от «политических» — их нет в списках на обмен.

Семь лет назад Москва превратила Донбасс на полигон. И теперь там бессменный тридцать седьмом. С пытками и самооговора. «Шпионов» и расстрелами. Родные не будут знать о твоей судьбе, а Красный крест не пустят на территорию завода. Тебя просто в какой-то момент остановят на улице. Если в империи есть изнанка, то пахнет он нефтью и кровью.

Семь лет назад Москва превратила Донбасс на полигон. И теперь там бессменный тридцать седьмой

Оккупирован Донбасс: второй акт крымской пьесы. Отмычка для украинского суверенитета. Пространство бессмысленного и безжалостного. Если бы им удалось — содержание книги мог бы стать нашей повсеместной новой нормой. Им не удалось — и этот заповедник обведен отдельными районами Донецкой и Луганской области.

Мы знаем о нем благодаря Стасу Асееву. Его книга — это документ. Обвинительный акт и монолог. Разговор с самим собой о границах нормы и безумие. Честное описание цены поражение. Если вы живете в Киеве — вас отделяет от концлагеря 11:00 езды на машине.

И бесконечная пропасть цивилизации. Той самой, которую мы порой забываем ценить.

Павел Казарин
журналист

Коментарі